Шансон

Ты надежда моя и опора
Ты любовь моя и печаль
Но увидимся мы не скоро
Увезут меня завтра в даль

Ты к запретке подойдешь,
Помахаешь мне рукой,
Улыбнешься как всегда,
И крикнешь: «Здравствуй!»

Очень много на земле красавиц
А скольких я глазами проводил
И хранит мне преданная память
Тех, кого когда-то я любил

Эх, проснулся утром рано, зевнул, открыл фортку - на улице дождь.
Думал - свеженького ветра глотну, но закашлялся - отравят и скошь.
А Танька тянет со вчерашнего дня, у неё там в «Спортлото» не сбылось.
Всё бубнит, да бутерброды ням-ням, ну не баба, а сплошной бомбовоз.

В каждом городе стремления выше, в каждом доме не доплакан плач,
На эстраду в ресторане вышел грязный и оборванный скрипач.
Повернувшись медленно, но жутко, повернул огромные глаза.
Даже пообледенели проститутки, сразу все замолкли голоса.

Я пришёл в ресторан, сжав червонец в руке, я смотрю в эти пьяные рожи,
Там у официантки узлы на чулке, видно, модный чулок, но заношен.
Хоть у лысого фраера слюни текут, он сморкает в платочек культурно.
Если в женском сортире ещё не блюют, значит, кончилась водка в «Лазурном».

Ты ж подойди ко мне, чтоб я видел, как тяжело вздымает грудь.
Я плюну на пол и тебя приму сидя, не встану руку протяну.
Застопорило так, в одном кадре, ак на открытке, улыбнись,
Ну что ты будишь, тебе оно надо? Ты ж накосячила за жизнь…

Согнали как-то на централ воров в законе
Мочились суки в прохоря в тюрьме и в зоне
А потому, что там где вор скощуха зэку
Блатному урке и простому человеку

Весна опять пришла и лучики тепла,
Доверчиво глядят в моё окно
Опять защемит грудь и в душу влезет грусть
По памяти пойдёт со мной.

Туман в Петербурге, в Москве - снег и стужа,
В Твери - жаждой маются так…
С похмелья вся Соменка, Площадь и Южный,
И на Пролетарке - сушняк.

Но вот сынок мой порох отсырел,
Ломлюсь на помиловку к центровой.
Сегодня пьем и отдохнем от дел,
Иду туда, где воля и покой.

Под окном на зеленых ветвях
Расчирикались ранние пташки
Воробьи, вы ж воры, как и я
И у вас воровские замашки

Всё хорошо, всё так отлично, жизнь - прекрасные мгновенья,
Хоть Тверь - наш город небольшой, но в нем хватает подлецов,
У нас промышленность развилась и результат не из последних,
Ведь город держит свою марку, свое солидное лицо.

Помолчим и все сбудется верь
Есть на свете счастливые дни
После долгих и трудных потерь
Возвращаются снова они

Окончен процесс и нас выводили
Ты что-то хотела мне взглядом сказать -
Взволнованно губы мне что-то шептали,
Но сердце мое не могло отгадать…

Без перспективы, без добра я в Тверь въезжаю со двора, как говорится, исключительно по блату.
Я на Гагарина коптел, пока следак шил и корпел, но я твердил, что я ни в чём не виноватый.
Мы брали кассу в Волочке, а завалились на Торжке, и то на понт Кадета взяли - раскололся.
Ему припомню всё сполна, ещё настанут времена, о, кабы знать, что среди нас стукач нашёлся!

Я прошёл Сибирь, в лаптях обутый, слушал песни старых чабанов.
Надвигались сумерки ночные, ветер дул с каспийских берегов.
Ты вошла, как в несказанной сказке, ты ушла, не вспомнив обо мне.
Я остался тосковать с гитарой, потому что ты ушла с другим.

Я сидел и тормошил чужое платье. Пепел стряхивал с дымящей сигареты.
Перекуришь, Колька, вечером, нежданно забежишь ко мне с бутылкой нашей водки,
Ты ведь любишь слушать песни под гитару, обнимая крепко девушку - это что-то!
И на каждую лукавую простушку ты не тратишь драгоценные минуты.

Я стою на крыльце, от прохлады трясусь,
Зазнобило уже, с каких пор.
Заплетаю опять, расплетаю косу,
Жуть как хочется, выйти на двор.

Я знаю вас, кто вы, а вы о том, кто я не знаете
И вечер наш ещё продлиться может до утра
Вам не понять кто я, вы только одного желаете
Чтоб вас не замели в моей кровати мусора

Девчонка - платье шик аля Париж,
Колье - на шестисотый Мерседес,-
Пришла в кабак - и Осип в нем завис,
И разбудила в теле интерес…

Что у Смохи чан без толка - спора нет
Он по поводу помолвки дал банкет
До утра с какой-то шлюхой прокутил
Утром в дверь маманя - шухер! Все, приплыл

Здравствуй, мама, разве не узнала своего любимого сынка?
Юношей меня ты провожала а теперь встречаешь старика.
Юношей меня ты провожала а теперь встречаешь старика.
Мне писали - ты зарыт землею за Печорой, быстрою рекой,

Как весной ручей журчит: здравствуй, как трава тебе шуршит: здравствуй.
Лес шумит со всех сторон: здравствуй, мой далёкий, сладкий сон: здравствуй.
Дождик шёл, снег кружил, двадцать лет прошло с тех пор, ты меня не позабыл…
Дождик шёл, снег кружил, двадцать лет прошло с тех пор, ты меня не позабыл…

Мой папа - цваный форточник и масти не менял,- поил центровых козочек и поучал меня.
Я в киче не особенно тогда ещё варил и, ковыряясь в шнобеле, я папочку спросил:
«А ты бы филки втыривал, копил на паровоз, потом пары спустили бы - и чистоганом сброс.
Глядишь - когда состаришься, и пень не задымит, на печечку завалишься И вспомнишь эти дни.

Прокурору зелёному - слава!
Лёха в городе в бесте сидит,
Есть у Лёхи вино и есть лярвы,
И покушать большой аппетит.

Я спросил у жены, вот те на: «Дай трояк на похмел», - ну, стена.
Я упал и лежал на полу, а жена на меня: «Бу-бу-бу».
А вот раньше жил, попивал-выпивал, знал лишь работу да баб,
Ну, а теперь, как получка - скандал, только пришёл - и упал.

Среди больших соблазнов был просто благороден, и он простой был парень, баклуши часто бил.
Колюху отыскали на даче в огороде, и потому трудиться он, честно, не любил.
Но он в душе был склонен отнюдь не к тунеядству, он с детства был приучен сметанку обожать,
Любил играть в индейцев, с сестрой своею драться, любил после работы (такой) картошечки пожрать.

Зиночка-Зинуля, чему быть - не миновать. Ясно - в первый раз, да вдруг такое:
Ты спросила тихо: «Коль, а замуж будешь брать?» я сказал: «Спроси про что другое.
И не надо только слёз - болтаешь глупости. Осмеешь по всей Волоколамке.
Возвращайся, милая, в общагу, не грусти - познакомлю завтра вас со Славкой».

А сечку жрите, мусора, сами, ушатый кумовой, торчи в сидке,
А завтра брошусь я к своей маме: Всё отмотал, пришла же откидка.
На Сотке мне Тягун сказал: «Сядь-ка. Ты не спеши, а то ведь забудешь, -
Зайдёшь в слободку - там живёт Надька, скажи ей: от меня, - и жить будешь».

День как день - также весело шуршит в саду листва, ведь до осени еще ей жить и жить.
Дым из пепельницы тлевших сигарет, а в душе…
А я в душе не верю. Нет.
Мы молчим и никто не знает, что и как сказать, то, что каждый тонко чувствует в себе.

В блестящем платье, золоте и жемчугах, каблук на шпильке, а в руках букет из роз.
Бардак молчит, а ты идешь вся на понтах. А помнишь, как тебе свои я розы нес.
Когда в пустом трамвае ехали домой, полночный город замолкал и засыпал,
Как пахли почки набухавшие весной, я от любых невзгод тебя оберегал.

В тебе было столько желания, и месяц над нами светил, когда по маляве придя на свидание, я розы тебе подарил.
Какой ты казалась серьезной, качала в ответ головой, когда я сказал, что отнял эти розы в киоске на Первой Ямской.
Как было тепло, что нас с тобой вместе свело? Девочка-пай рядом жиган и хулиган.
В нашей Твери нету таких даже среди шкур центровых. Девочка-пай, ты не грусти, ты не скучай.

Как ни странно, но все же, по-моему, юность сгорела первый признак - что трезво о жизни я стал рассуждать.
Кружит снег незадумчивый, легкий, пушистый и белый я тебе не смогу на всю улицу громко кричать.
Даже глупости и сумасбродства навеки забыты, я уже не смогу даже вспомнить о нашей любви.
Помню только у дома цветы и окно приоткрыто, и от летней грозы по дорогам струятся ручьи.

Веришь, не случайно, и жизнь большая тайна, так подойди ж ко мне, мы вместе споем.
И пусть никто не слышит, и музычку не пишет, и слов никто не знает, только мы вдвоем.
Нас ждут с тобой дороги, Париж и Лондон строгий, Нью-Йорк и Брайтон-бич смотри, смотри.
Там где-то между прочим, признаюсь вам, что очень я заскучал по маме и Твери.

Электричка придет и уйдет. Я останусь на несколько дней,
Чтобы время прошло без забот, чтобы встретиться с феей своей.
Чтобы время прошло без забот, чтобы встретиться с феей своей.
Может, мне не хватает уже ее добрых и ласковых глаз.

Вот и всё. Это было вчера. Наша тайна с тобой оказалась напрасной.
И последнюю ночь я не спал до утра, я прощался с тобой, говоря тебе: «Здравствуй»
Вот и всё. Это было вчера.
Вот и всё. Это было вчера. А хотел бы, я смог без причины остаться.

Что ж ты, фраер, сдал назад,
Не по масти я тебе –
Ты смотри в мои глаза,
Брось трепаться о судьбе….

Сваты пришли к отцу, в деле сошлися вместе. Значит, в Покров - к венцу, так порешили с тестем.
Дочь Катерина вся прямо от счастья светит, ждет не дождется дня, когда милый за ней приедет.
Катя - красна дивчина, к свадьбе деньки считала и на пухову перину нежно белье вышивала.
Но на ее беду в бурке большой, казачьей въехал в деревню ту опер для раскулачки.

Кольщик, наколи мне купола, рядом чудотворный крест с иконами,
Чтоб играли там колокола с переливами и перезвонами.
Наколи мне домик у ручья, пусть течёт по воле струйкой тонкою.
Чтобы от него портной судья не отгородил меня решёткою.

Ну, что ж, прощай! Иль будем жить, как жили? Ты, видимо, пришла теперь за мной.
Ищи другого, два покушу в мыле! Какой же я был глупый и смешной!
Еще вчера я пил с тобой «Тверскую», и в Горсаду свистели соловьи
Пригрел же я ментовку кумовую на воровские денежки свои.

Милый мой город печали и слёз, старой России надёжная твердь, ты засыпаешь под шёпот Тверцы и Волги.
Ты засыпаешь под шёпот берёз, спи, моя добрая матушка-Тверь, и до утра ещё так далеко, так долго.
Пусть этот вечер будет как вечность, шум Миллионной пусть помолчит.
Вам под часами назначены встречи, значит гуляйте, мои тверичи.

Лёха Чих, фармазон, подогнал фуфеля, скрасить вечер за стирами в очко.
Она круто вошла, ножки, груди: а-ля! - я б всю жизнь с ней сидел в одиночке.
Веня лепень одел и расплавился весь, пальцы веером: «Здрасте, гражданка,
Вам, наверно, ещё не сказали, что здесь сейф лохматый ваш вскроют, как в банке».

Осень вновь небо выжала на старые дворы и по лужам побежала детвора.
Я когда-то тоже бегал до поры.
И дразнил тебя – ты плакала в платок, а пацаны кричали мне: «Ништяк, браток!»
И дразнил тебя – ты плакала в платок, а пацаны кричали мне: «Ништяк, браток!»

Косой осенний дождь мне смоет боль сердечную. Ах, как оно болит! В нем радость и тоска
И входит тихо в дом одна душа беспечная, к другой душе родной придя издалека.
Я возвратился! Здравствуй, мама! Ну что ты, перестань при сыне причитать!
Ну, поседел слегка, а так - я тот же самый, ну что ты, перестань… Ведь я вернулся, мать…

Когда отдыхающие в Селигеpе плескались, на мостике лодочник в тельнике тpубку куpил.
Мы плыли на лодке с тобой и, я помню, смеялись и пили сухое вино, я весь вечеp шутил.
Игpала вода под веслом голубым пеpламутpом, и бpызги сеpебpяным светом слепили глаза.
Как ты поцелуем будила меня pано утpом, так ласково, будто бы что-то хотела сказать.

Когда зима с ума сойдёт под звон капели и лярвы дольчики натянут до грудей,
Кошачий март войдёт в права с сырной недели, вдруг замурлычет и разбудит всех блядей,
Я от одной такой проснувшейся устану, на ваши дольчики я маха не клюю,
Я вспомню центровую девочку Светлану, а остальные мне признаться … всё равно!

Тишина. Наши свечи зажжены вновь.
Как приятно и мило без лишних слов… Хоть печально, но эта печаль красива.
Я давно так душою не отдыхал, взял гитару, мелодию написал
И слова, как с листа, хоть строчки ложатся криво.

У каких ворот откроют замки и каких петель несмазанный скрип
Мне вернут свободу с легкой руки. Я запомню навсегда этот миг.
Черной скатертью на стол ляжет ночь, мягким веером махнет мне листва,
И березка - пятилетняя дочь - не заметил, как она подросла!

Я жду тебя, когда ты уезжаешь, обиды забывая день за днем.
А ты по письмам видишь, как скучаю и сознаю, что значит быть вдвоем.
А где-то там, когда приходит вечер, заплаканная, мокрая от слез,
Ты мысленно бежишь ко мне навстречу с красивым, как апрель, букетом роз.