Русская эстрада

Концерт… цветы… отель…
Тесно от людей, и пуст вокзал.
И за окном вагона лес да степь.
И снег, что я дарил твоим глазам.

Хозяин, в общем-то, давно себе я сам,
И не умея церемониться с гостями,
Я каждый вечер поднимаюсь в небеса,
Чтоб потянуться вдаль за дикими гусями,

Припарковаться некуда машине -
Период ледниковый на Марата.
Как мамонты, повымерли ребята,
Не знавшие «оторванных» ларьков,

Я по совести указу записался в камикадзе.
С полной бомбовой загрузкой лечу.
В баках топлива до цели, ну, а цель, она в прицеле,
И я взять её сегодня хочу.

По Большому Сибирскому тракту,
Далеко-далеко за Байкал,
С двору от дому да в Акатуй-тюрьму
По этапу кандальный шагал.

Под зарю вечернюю солнце к речке клонит,
Всё, что было не было, знали наперёд.
Только пуля казака во степи догонит,
Только пуля казака с коня собьёт.

Есть в Одессе Молдаванка, а в Москве Хитровка
Деловые спозаранку барышни в обновках,
Но и Питер шит не лыком, я-то это знаю
И мне милее всех на свете Лиговка родная

Снова на грудь, видно, лишку взял, но не зову врача я.
Доктор не сможет меня спасти, ему не решить вопрос.
Как мне вернуть вас, мои друзья, Боже, как я скучаю,
Но никогда больше не свести наш разведённый мост.

Говорят, что ночью кошки серы.
Не понять, где ангел, а где стерва.
Ещё хуже, если день короткий -
Длинной ночью тяжело без водки.

К дому путь-дороженька далека,
Да трёхрядка рвёт меха, ох, лиха!
С песнями да гиканьем, с шашками да пиками
Едут, едут кубанцы по верхам.

Есть в Одессе Молдаванка,
А в Москве - Хитровка.
Деловые спозаранку,
Барышни в обновках.

Забываю Чехова, езжу не по правилам, в кухню с «беломориной» за ночь раз по
пять.
Крыша-то уехала, адрес не оставила и теперь не знаю я, где её искать.
Крыша-то уехала, адрес не оставила и теперь не знаю я, где её искать.

На одесском на майдане шум-переполох,
Полицмейстер Геловани проглотил свисток.
Да потому что утром рано у его жены
Кто-то из моих жиганов позабыл штаны.

Чистым рукавом свои сто граммов
Закушу в тени у трёх берёз.
Нету никого родней, чем мама, -
Говорил реке крутой откос.

Дело было в ресторане, где менты висят.
Взяли Маню на кармане - фраернулася.
Платье белое в горохах, опер молодой
Шепчет ей: «Скажи, где Лёха, отпущу домой».

Марк Шнейдер был маркшейдер,
Тогда была зима,
И Сима в эту зиму
Пришла к нему сама.

- Алло, алло, давай в налёт! Банд-элемент собрал свой слёт.
Менты, гоните быстро «воронки»!
Алло, алло, ну кто-нибудь! Я выхожу на честный путь.
Ответьте, Уголовка, мужики!

В чулках телесного цвета,
Стройней цыганской гитары,
Мечта блатного поэта -
Она плыла по бульвару,

Брат мой, у тебя сегодня день рожденья,
Извини, что снова далеко я,
Но и врозь всегда мы вместе - ты моя кровь.
Брат мой, у тебя сегодня день рожденья,

Молодой рекой без устали плыви
И не бойся, простудившись, заболеть.
Возраст - это понимание любви
Как единственного чуда на земле.

Мы с ним росли в одном дворе и я открою вам секрет:
У нас с Сэменом папа был один, ни он, ни я его не знал,
По детям папа не скучал, держал галантерейный магазин.
Известно, детям без отцов так не хватает леденцов,

Не спешите нас хоронить -
Мы вернемся в свою страну.
Но кого нам сейчас винить
В том, что мы третий год в плену,

Вновь солнце взошло над грешною землёй,
И вновь берега обласканы приливом.
Пахнет сосновою смолой
И скошенной травой,

На Дону, на Доне гулевали кони,
И костров огонь им согревал бока.
Звёзд на небе россыпь, а я с гнедою сросся,
Стремена по росту, да, не жмёт лука.

В пальцы свои дышу -
Не обморозить бы.
Снова к тебе спешу
Ладожским озером.

На перевале дождь,
За ним не слышны завывания муллы.
Худое небо и худые овцы фронтовые.
На перевале дождь,

Вот снова ночь моя темна, и день мой бел,
Кто виноват, что ты одна в моей судьбе?
Ещё вчера я был другой,
Я так скучаю по тебе, моя любовь.

На улице Гороховой ажиотаж,
Урицкий все Чека вооружает,
Всё потому, что в Питер в свой гастрольный вояж
С Одессы-мамы урки приезжают.

На улице Марата
Я счастлив был когда-то,
Прошло с тех пор ужасно много лет,
Но помнят все ребята

Грянул выстрел в тишине, взвил воронью стаю,
На войне как на войне - иногда стреляют.
Гимнастёрка на спине расцвела вдруг буро,
На войне как на войне - не все пули - дуры.

На заливных лугах
Дождь до рассвета шёл,
Было мне в нём так хорошо.
Пёс в пятнашки играл с конём,

Налетела грусть,
Ну что ж, пойду пройдусь,
Ведь мне её делить не с кем.
И зеленью аллей

Нарисуйте мне дом, да такой, чтобы в масть!
В масть козырную, лучше бы в бубну
В доме том укажите место, где бы упасть,
Чтоб уснуть и не слышать зов глашатаев трубный

А над Марата, как тогда, летают сизые голуби,
Снуют у белых колонн музея Арктики…
Я вспоминаю о годах, в которых было не холодно,
Когда мечты наши были завернуты в фантики.

Сегодня вечер обещает быть потешным,
Душа горит, как канонерка в Чемульпо.
Давай-ка, Зина, мне графинчик запотевший,
К нему спроворь два расстегая с омульком.

Необычно, незнакомо жить мне стало без забот.
Душу выгнали из дома, натурально, под забор.
Телу есть где спать, что кушать,
Только мается оно, потому что ищет душу,

Дай один лишь шанс, и я его возьму… легко…
Я кубиками льда в бокал нырну, пока
Ты смотришь в след
Взлетевшей чайке,

Иван Иваныч Иванов прошёл войну и был здоров,
Хоть регулярно принимал на грудь.
Но вот в один прекрасный день Иваныч сел на бюллетень
И не встаёт с него ни на чуть-чуть.

Нинка, как картинка, с фраером гребёт.
Дай мне, Керя, финку, я пойду вперёд.
Поинтересуюсь: «А что это за кент?
Ноги пусть рисует, Нинка, это мент, я знаю.»

Я очень не люблю ночных звонков, которые подбрасывают в койке
И наполняют душу беспокойством за близких мне детей и стариков.
Усталый дом, заснувший на лету, разбуженный пронзительною трелью,
Мой друг, мы как-то быстро постарели - нам палачи понятней повитух.

Песни дочке завещавший,
Я уйду, не попрощавшись…
Упадёт на лист опавший
Первый снег.

Вряд ли стоит мне вам объяснять,
Что такое для меня и для моих друзей война.
Никогда не сможете понять,
Если не испита чаша полная её до дна.

Улицы, проспекты, бульвары, переулки,
Зимние морозы и летняя жара.
Никогда до дома не доносил я булки,
Когда ее горяченькую брал.

Алеша жарил на баяне,
Шумел-гремел посудою шалман,
В дыму табачном, в сумрачном тумане,
Пел песню старый одесский шарлатан:

Ах, как много выпало снега,
Да как же когти рвать по утру.
Одиноким волком я бегал
И одиноким волком умру.

Ягода цветёт малина, а до сада не дойти,
И душа моя взмолилась: «На свободу отпусти».
Эх, выкатывайте бочку! Сила есть, а мочи нет:
За три месяца ни строчки, за три года - десять лет.

Пусть осень не кончается и пусть земля отчается
Примерить платье белое, что ей зимою сделали,
Сплели из снежных кружев снегири.
Любовь мою последнюю за слухами да сплетнями

Мы с тобой одни, мы в глухом лесу.
Нас с тобой не тянет к людям,
Нас не понимают судьи.
Раздраженья дни ночи не спасут.

От звонка до звонка я свой срок отсидел, отмотал по таежным делянкам.
Снег щипал мне лицо, ветер вальсы мне пел, мы с судьбою играли в орлянку.
Снег щипал мне лицо, ветер вальсы мне пел, мы с судьбою играли в орлянку.
Ноги раз рисовал, по пути кассу взял, только Кланечки не было дома.

Отслужи по мне, отслужи,
Я не тот, что умер вчера.
Он, конечно, здорово жил
Под палящим солнцем двора,