Тексты песен

Ветер последние листья все унесет - станет на сердце опять холодней.
А запоздалая осень в небе найдет вдаль улетающий клин журавлей.
Речка от стужи укрылась кромкою льда - будут короче прощальные дни.
В душу зима постучится, словно беда, мы же с тобой в целом мире одни, в целом мире одни.

Фраер, толстый фраер, на рояле нам играет,
Девочки танцуют, и пижоны поправляют свой кис-кис.
Сегодня Ланжерон гуляет,
Сегодня Беллочка справляет свою помолвку, просим спеть ее на бис.

Зачем, кассир, нажал ты кнопку, сигнал дал на Петровку, наряд патрульный вызвал
ты зачем, зачем?
Зачем так много шуму в просторных залах ГУМа и резонанс общественный зачем,
зачем?

Стол наш накрыт этим праздничным вечером
В календаре Новым годом отмеченным
Пусть создадут все зажжённые свечи нам тихий уют
Ах, как красиво в двенадцатом месяце

Под ольхой задремал есаул молоденький, приклонил голову к доброму седлу.
Не буди казака, ваше благородие, он во сне видит дом, мамку да метлу.
Он во сне видит Дон, да лампасы дедовы, да братьёв-баловней, оседлавших тын,
Да сестрицу свою, девку дюже вредную, от которой мальцом удирал в кусты.

Я песен спел немало, объездил всю страну.
Ну вот пора настала мне спеть еще одну.
В густой траве горячей, в полынной тишине
Мне встретилась казачка, как будто бы во сне.

Белым гипсом инея скованы сады, стынет речка зимняя зеркалом беды.
Два озябших путника у любви в долгу, ноченькой безлунною прятали слезу, ноченькой безлунною прятали слезу.
Колея, по судьбе колея, виноваты не ты и не я,
Что петляем дорогой хмельной мы с тобою, одной колеей.

Заполнен зал, в котором было пусто, на сцене свет, а в зале меркнет свет.
Сейчас вас будут развлекать искусством, которого почти нигде уж нет.
На два часа вы станете добрее, «Быть иль не быть» решите в пользу «быть»
Чтоб не о чем потом не сожалея, уйти домой и все, к чертям, забыть.

Дождик - по веткам, в доме - пустота, что ж тут поделать, так у нас всегда.
Куда податься с горя мужику? Эх, в табор к цыганам, да прямо к костерку!
Эх, в табор к цыганам, да прямо к костерку!
От зари до зари полыхают костры и танцуют неясные тени.

Расцвели каштаны в Киеве весной и прическа расцвела моя на воле.
Я родился на Шулявке, на блатной, а первый срок менты мне шили на Подоле.
Мне покойный дед когда-то говорил: «Почекай, сынок, вот точно кончишь стенкой».
Я его благословенья не забыл, у меня свой кабинет на Короленко.

Уродилась в поле рожь, выросла до неба.
Отлежалась в закромах добрая мука.
Получилось из муки, та горбушка хлеба,
Что ладошкою легла сверху на стакан.

Крым - маленькой чайки крик, нотой щемящей трогает душу, как трогает птица
крылом волны.
Я переживаю Крым, я переполнен им, как будто мечтой, необъяснимой мечтой.
Крым, где не стеснялись мы быть дикарями: в мир первозданный за счастьем недели

Я мальчишка беспризорный, голь, сирота,
Революционный сын страны своей босой.
Дайте медный грошик,
Господин хороший,

Дом из кубиков сложу,
Чтоб услышать дочки смех.
Я ей сказку расскажу,
Что она счастливей всех.

Играй, гармоника, играй!
Мы на земле искали рай,
И он, конечно, был немыслимо далек.
А до него рукой подать:

К фингалу, как положено,
Приложена бодяга,
Залачена причёска не без лоска!
Не торопись, бродяга,

Люди добрые, не грустите…
Мир совсем не так уж плох, как вам кажется.
Что невесело пою – вы простите,
Все однажды утрясется и свяжется.

Ночка наступает, фонарики зажглися,
Звездочки, как рыбки, по небу разбрелися.
Только мне не спится, я с собою в ссоре
И гляжу на небо в клетчатом узоре.

Детство часто снится босоногое,
Руки мамы и глаза родные.
И улыбка та, что сердце трогала,
И заботы детские - смешные.

Солнце тонуло в море, шли облака на юг,
Пальмы над головою веяли как в раю.
Женщина без остатка, женщина для любви,
Таяла словно воск в руках моих.

Который год я по земле скитаюсь,
Но голос твой летит за мной.
И каждый раз к тебе я возвращаюсь,
К тебе одной, к тебе одной, к тебе одной.

Кто не знает в нашем доме Машу, я скажу вам, что тому не повезло.
Выйдет лишь на улицу на нашу - сразу кажется, что солнышко взошло.
Маша, Маша, ты всех на свете краше! Маша, Маша, на заглядение хороша лицо,
фигурка и душа!

Жил-был художник один,
Домик имел и холсты,
Но он актрису любил,
Ту, что любила цветы.

По зеленой глади моря, по равнине океана
Корабли и капитаны, покорив простор широт,
Мира даль деля на мили, жизни даль деля на вахты,
Держат путь согласно фрахту в порт, в порт.

Как всегда, я в такси, как всегда, я спешу.
Не люблю тормозить, я спешу, как дышу.
Светофор подмигнул, где-то ждут меня.
Не пойму, почему я люблю жизнь свою обгонять.

В городе маленьком тихонько времечко бежит.
В ботиках, в валенках народ гуляет, не спешит.
Жил я в том городе, не тужил вроде бы,
Не знал, что жизнь по своему решит.

Неровность вычурная крыш течет за горизонт.
Семнадцатый квартал. Париж. Чуть вздрагивает зонт.
И женщина французская, серьезна и мила,
Спешит сквозь утро тусклое, должно быть проспала.

Два перрона, две столицы, репродуктор на столбе,
Дольше жизни снова длится ночь короткая в купе.
Мы не можем друг без друга, но тоскуем мы с тобой,
Ты – без неба Петербурга, я – без дымки над Москвой.

Пахнет морем, и луна висит над самым Лонжероном и каштаны тихо шепчутся с бульваром полусонным.
Невесомо серебрится ночи южной панорама, спят фонтаны, занавешены фруктовыми садами.
Невесомо серебрится ночи южной панорама, спят фонтаны, занавешены фруктовыми садами.
От бульвара книзу лестница сбегает прямо к порту, в лунном парке обсуждаются и браки и аборты.

Ты на теле не скрывая носишь красоту
Как ты это называешь кажется тату,
Но свою рубашку не расстегиваю я
Притаилась там нако-наколочка моя

Я к цыганке не пойду ворожить, все дела мои и так хороши.
На делах моих полынь, трын-трава, да, на плахе моих плеч голова.
Наварил я нынче браги бидон, пусть шаманится дурман-самогон,
Пусть слетаются дружки - воронье, лейся, честное мужское враньё

Люблю гулять я в нашем ресторане, когда закончен скос, кутить пора!
В кармане денежки, а, ну, налей, любите, девочки, меня скорей!
Эх, мальчики, да вы налетчики, кошелечки, кошельки да кошелечики.
Э-эх, дела бедовые, зубы золотые раньше были новые, а теперь вставные.

Кабы знать да кабы ведать, кабы знать, где придется в этой жизни умирать,
Где настигнет меня жизненный предел, только я б в своей постели не хотел.
Разгулялась нынче силушка по жилушкам, засосало вдруг под ложечкой немножечко.
У бедовой головы такая доля: меня отправили в тюрьму, но это воля, воля.

В огоньке сигарет догорает остаток ночи.
Всё так зыбко и так непрочно, мы встречаем рассвет.
Для небесной зари, мы с тобою всего лишь дети,
Повстречавшие на Планете - День рождения Любви.

Нинка, как картинка, с фраером гребет.
«Дай мне, Сеня, финку, я пойду вперед.
Я поинтересуюсь, а что это за кент,
Ноги пусть рисует, Нинка, это мент». -

Я тебя в прихожей обниму - ты прошепчешь, фартук теребя:
«Любишь?» - «Нет, конечно» - «Почему?» - «Просто обожаю я тебя!»
Обожаю я тебя, обожаю, даже если я тебя обижаю.
Жить на свете не любя - ни то ни се, обожаю я тебя - вот и все.

Бежали рельсы за вагоном, спускался вечер за окном
И лес в зелёном балахоне ходил от ветра ходуном.
Она считала стук вагонов, а он устал считать огни.
Желтели губы от лимона, сгорало сердце от любви.

Что ты носишся по морям? Больше некого покорять!
Вот бы кто-нибудь показал новый островок на карте!
Где ни гость ты и ни турист, где ты смог бы прожить всю жизнь.
Отдохнуть там от закулис, с Лизой или Катей.

Тронулись вагоны,
За окном прощальный взмах руки
Как стекло со звоном
Расколось сердце на куски.

Я рос в тени твоих побед,
С любым вопросом шёл к тебе
И видел мир через твои глаза, отец!
По тропам мудрости с тобой

Стало так грустно вдруг, только снег и луна за окном
Позвонил мне мой лучший друг: «Приезжай, посидим, попьём».
Я поехал, гитару взял – там девчонки, и песен хотят.
И попал с корабля на бал и увидел в гостях тебя.

Утро неслышно ступает по крыше,
В доме своём безмятежная спишь ты.
Снам улыбаясь в рассветном блаженстве,
Самая лучшая в мире из женщин.

Изысканный ваш жест, и чуть надтреснут голос,
В петлицах фрака снег китайских хризантем.
А ваш печальный взгляд так бесконечно молод.
Певец святой любви, разрушен ваш Эдем.

Мотает судьба пути клубок - по жизни кружу, петляю,
Но нет у судьбы прямых дорог - я то знаю…
Лечу по проселкам и шоссе, порою по встречной полосе -
Так же как и все…

Переломаны буреломами.
Край бурановый под охраною. Костерок ослаб,
Не сберечь его, в яме волчьей вой.
Кто упал - лежит, песню снег сложил

Дождь…
Над Невой туман,
Львы намочили гривы.
Только портовый кран

Здравствуй, мама! Что тебе сказать?
Я не знаю, в чем мой смертный грех.
Восемь лет тебе придется ждать,
Ведь ответил я один за всех.

Рейс отложен. всё возможно
Знаю, знаю
От разлуки, в дверь без стука
Таю, таю

У павильона «Пиво-воды» стоял советский постовой.
Он вышел родом из народа, как говорится, парень свой.
Он вышел родом из народа, как говорится, парень свой.
Ему хотелось очень выпить, ему хотелось закусить

Жил один скрипач, молод и горяч, ласковый, порывистый как ветер.
И, в любви горя, отдал он себя той, которой лучше нет на свете.
Плачь, скрипка моя, плачь! Расскажи о том, как я тоскую.
Расскажи о ней, о любви моей, может быть, она ко мне вернется.